Всього цього не було б. Цей докумен­тальний фільм, шести­се­рійний проект журна­ліста Андрія Лошака «Путеше­ствие из Петер­бурга в Москву: особый путь», не було б знято. І люди обабіч федеральних росій­ських трас не жили б у злиднях і в зруйно­ваних халабудах, не плазували б перед місцевими князьками й не бачили б щастя лише у пляшці. Втім, якби цього всього не було — можливо, Росія й не любила б війну? Усі шість серій докумен­тального проекту нарешті доступні для перегляду.

Цей проект перегу­ку­ється зі знаковим для свого часу текстом росій­ського просві­тника й дисидента Олександра Радищева «Подорож із Петер­бурга до Москви». У написаному ще 1790-го тексті Радищев згадує і про корупцію, і про безкон­троль­ність влади, і про сільські злидні, й про темінь п’яного мужика. За цей сповнений філософ­ських міркувань текст Радищева спершу думали стратити, однак імпера­триця Катерина Друга визнала, що в тексті багато правди. Вирок милостиво замінили на десяти­річне зіслання до Сибіру.
Лошак повторює маршрут Радищева, відзна­чаючи, наскільки все описане в тексті змінилось (чи, частіше, лишилось без змін).

Я взглянул окрест меня — душа моя, страда­ниями челове­чества уязвленна стала. Обратил взоры мои во внутрен­ность мою — и узрел, что бедствии человека произ­ходят от человека, и часто от того только, что он взирает непрямо на окружающие его предметы. Уже ли, вещал я сам себе, природа толико скупа была к своим чадам, что от блудящаго невинно, сокрыла истинну на веки? Уже ли сия грозная мачиха произвела нас для того, чтоб чувствовали мы бедствия, а блаженство николи? Разум мой востре­петал от сея мысли, и сердце мое далеко ее от себя оттол­кнуло.

Але насам­перед це фільм про людей.

Где мудрые Солоновы и Ликурговы законы вольность Афин и Спарты утвер­ждавшие? — В книгах. — А на месте их пребывания пасутся рабы жезлом самов­ластия. — Где пышная Троя, где Карфага. — Едва ли видно место, где гордо оне стояли. — Курится ли таинственно единому существу, нетленная жертва во славных храмах древняго Египта? Велико­лепные оных остатки, служат убежищем блеющему скоту во время среди­деннаго зноя. Не радостными слезами благо­да­рения всевышнему отцу они орошаемы, но смрадными извер­же­ниями скотскаго тела. — О! гордость, О! надмен­ность челове­ческая, возри на сие и познай, колико ты ползуща!

В губернии нашей жил один дворянин, которой за несколько уже лет оставил службу. Вот его послужной список. Начал службу свою при дворе истопником, произведен лакеем, камер­лакеем, потом мундшендком; какия достоинства надобны для прехо­ждения сих степеней придворныя службы, мне неизвестно. Но знаю то, что он вино любил до после­дняго издыхания. Пробыв в мундшенках лет 15, отослан был в Герольдию, для опреде­ления по его чину. Но он чувствуя свою неспосо­бность к делам, выпро­сился в отставку, и награжден чином Коллеж­скаго Ассессора; с которым он приехал в то место, где родился, то есть в нашу губернию лет шесть тому назад. Отличная привя­зан­ность к своей отчизне, нередко основание имеет в тщеславии. Человек низкаго состояния, добив­шейся в знатность, или бедняк приобретший богатство, сотрясши всю стыдли­вости застен­чи­вость, последний и слабейший корень добро­детели, предпо­читает место своего рождения на распро­стертие своея пышности и гордыни. Там скоро Ассессор нашел случай купить деревню, в которой поселился с немалою своею семьею.

Типографии у нас всем иметь дозволено, и время то прошло, в которое боялися посту­паться оным дозво­лением частным людям; и для того, что в вольных типографиях ложныя могут печатаны быть пропуски, удержи­вались от общаго добра и полезнаго установ­ления. Теперь свободно иметь всякому орудии печатания, но то, что печатать можно, состоит под опекою. Ценсура сделана нянькою разсудка, остроумия, вообра­жения, всего великаго и изящнаго. Но где есть няньки, то следует, что есть ребята, ходят на помочах, от чего нередко бывают кривые ноги; где есть опекуны, следует, что есть малолетные, незрелые разумы, которые собою править немогут. Если же всегда пребудут няньки и опекуны, то ребенок долго ходить будет на помочах и совер­шенной на возрасте будет каляка. Недоросль будет всегда Митро­фа­нушка, без дятьки неступит, без опекуна неможет править своим наследием. Таковы бывают везде следствия обыкно­венной ценсуры, и чем она строже, тем следствия ее пагубнее.

Но ты забыв мне клятву данну, Забыв, что я избрал тебя; Себе в утеху быть венчанну Возмнил, что ты господь, не я; Мечем мои разторг уставы; Безгла­сными поверг все правы, Стыдиться истинне велел. Разчистил мерзостям дорогу, Взывать стал не ко мне но к богу, А мной гнушаться восхотел.

Спор мой с гвардейским полканом, прерван был приездом его Прево­схо­ди­тельства. Еще издали слышен был крик повощиков и топот лошадей, скачущих во всю мочь. Частое биение копыт, и зрению уже непри­метное обращение колес подыма­ю­щеюся пылью толико сгустили воздух, что колесница его Прево­схо­ди­тельства закрыта была непро­ни­цаемым облаком от взоров ожидающих его, аки громовой тучи ямщиков. Дон-Кишот конечно нечто чудесное бы тут увидел; ибо несущееся пыльное облако под знатною его Прево­схо­ди­тельства особою, вдруг остановясь развер­злося, и он предстал нам от пыли серовиден, отродию черных подобным. От приезду моего на почтовой стан, до того времени как лошади вновь впряжены были в мою повозку, прошло по крайней мере целой час. Но повозки его Прево­схо­ди­тельства, запряжены были неболее как в четверть часа.…. и поскакали они на крылех ветра. А мои клячи, хотя лучше казалися тех, кои удостоилися вести Прево­схо­ди­тельную особу, но небояся грано­дер­скаго кнута, бежали посред­ственною рысью. Блаженны в единов­ла­стных правлениях вельможи. Блаженны украшенные чинами и лентами. Вся природа им повинуется. Даже несмысленные скоты угождают их желаниям, и дабы им в путеше­ствии зевая не наску­чилось, скачут они не жалея ни ног ни легкаго, и нередко от натуги околевают.

Усі цитати належать Олександру Радищеву.