Всього цього не було б. Цей документальний фільм, шестисерійний проект журналіста Андрія Лошака “Путешествие из Петербурга в Москву: особый путь”, не було б знято. І люди обабіч федеральних російських трас не жили б у злиднях і в зруйнованих халабудах, не плазували б перед місцевими князьками й не бачили б щастя лише у пляшці. Втім, якби цього всього не було — можливо, Росія й не любила б війну? Усі шість серій документального проекту нарешті доступні для перегляду.

Цей проект перегукується зі знаковим для свого часу текстом російського просвітника й дисидента Олександра Радищева “Подорож із Петербурга до Москви”. У написаному ще 1790-го тексті Радищев згадує і про корупцію, і про безконтрольність влади, і про сільські злидні, й про темінь п’яного мужика. За цей сповнений філософських міркувань текст Радищева спершу думали стратити, однак імператриця Катерина Друга визнала, що в тексті багато правди. Вирок милостиво замінили на десятирічне зіслання до Сибіру.
Лошак повторює маршрут Радищева, відзначаючи, наскільки все описане в тексті змінилось (чи, частіше, лишилось без змін).

Я взглянул окрест меня — душа моя, страданиями человечества уязвленна стала. Обратил взоры мои во внутренность мою — и узрел, что бедствии человека произходят от человека, и часто от того только, что он взирает непрямо на окружающие его предметы. Уже ли, вещал я сам себе, природа толико скупа была к своим чадам, что от блудящаго невинно, сокрыла истинну на веки? Уже ли сия грозная мачиха произвела нас для того, чтоб чувствовали мы бедствия, а блаженство николи? Разум мой вострепетал от сея мысли, и сердце мое далеко ее от себя оттолкнуло.

Але насамперед це фільм про людей.

Где мудрые Солоновы и Ликурговы законы вольность Афин и Спарты утверждавшие? — В книгах. — А на месте их пребывания пасутся рабы жезлом самовластия. — Где пышная Троя, где Карфага. — Едва ли видно место, где гордо оне стояли. — Курится ли таинственно единому существу, нетленная жертва во славных храмах древняго Египта? Великолепные оных остатки, служат убежищем блеющему скоту во время средиденнаго зноя. Не радостными слезами благодарения всевышнему отцу они орошаемы, но смрадными извержениями скотскаго тела. — О! гордость, О! надменность человеческая, возри на сие и познай, колико ты ползуща!

В губернии нашей жил один дворянин, которой за несколько уже лет оставил службу. Вот его послужной список. Начал службу свою при дворе истопником, произведен лакеем, камерлакеем, потом мундшендком; какия достоинства надобны для прехождения сих степеней придворныя службы, мне неизвестно. Но знаю то, что он вино любил до последняго издыхания. Пробыв в мундшенках лет 15, отослан был в Герольдию, для определения по его чину. Но он чувствуя свою неспособность к делам, выпросился в отставку, и награжден чином Коллежскаго Ассессора; с которым он приехал в то место, где родился, то есть в нашу губернию лет шесть тому назад. Отличная привязанность к своей отчизне, нередко основание имеет в тщеславии. Человек низкаго состояния, добившейся в знатность, или бедняк приобретший богатство, сотрясши всю стыдливости застенчивость, последний и слабейший корень добродетели, предпочитает место своего рождения на распростертие своея пышности и гордыни. Там скоро Ассессор нашел случай купить деревню, в которой поселился с немалою своею семьею.

Типографии у нас всем иметь дозволено, и время то прошло, в которое боялися поступаться оным дозволением частным людям; и для того, что в вольных типографиях ложныя могут печатаны быть пропуски, удерживались от общаго добра и полезнаго установления. Теперь свободно иметь всякому орудии печатания, но то, что печатать можно, состоит под опекою. Ценсура сделана нянькою разсудка, остроумия, воображения, всего великаго и изящнаго. Но где есть няньки, то следует, что есть ребята, ходят на помочах, от чего нередко бывают кривые ноги; где есть опекуны, следует, что есть малолетные, незрелые разумы, которые собою править немогут. Если же всегда пребудут няньки и опекуны, то ребенок долго ходить будет на помочах и совершенной на возрасте будет каляка. Недоросль будет всегда Митрофанушка, без дятьки неступит, без опекуна неможет править своим наследием. Таковы бывают везде следствия обыкновенной ценсуры, и чем она строже, тем следствия ее пагубнее.

Но ты забыв мне клятву данну, Забыв, что я избрал тебя; Себе в утеху быть венчанну Возмнил, что ты господь, не я; Мечем мои разторг уставы; Безгласными поверг все правы, Стыдиться истинне велел. Разчистил мерзостям дорогу, Взывать стал не ко мне но к богу, А мной гнушаться восхотел.

Спор мой с гвардейским полканом, прерван был приездом его Превосходительства. Еще издали слышен был крик повощиков и топот лошадей, скачущих во всю мочь. Частое биение копыт, и зрению уже неприметное обращение колес подымающеюся пылью толико сгустили воздух, что колесница его Превосходительства закрыта была непроницаемым облаком от взоров ожидающих его, аки громовой тучи ямщиков. Дон-Кишот конечно нечто чудесное бы тут увидел; ибо несущееся пыльное облако под знатною его Превосходительства особою, вдруг остановясь разверзлося, и он предстал нам от пыли серовиден, отродию черных подобным. От приезду моего на почтовой стан, до того времени как лошади вновь впряжены были в мою повозку, прошло по крайней мере целой час. Но повозки его Превосходительства, запряжены были неболее как в четверть часа….. и поскакали они на крылех ветра. А мои клячи, хотя лучше казалися тех, кои удостоилися вести Превосходительную особу, но небояся гранодерскаго кнута, бежали посредственною рысью. Блаженны в единовластных правлениях вельможи. Блаженны украшенные чинами и лентами. Вся природа им повинуется. Даже несмысленные скоты угождают их желаниям, и дабы им в путешествии зевая не наскучилось, скачут они не жалея ни ног ни легкаго, и нередко от натуги околевают.

Усі цитати належать Олександру Радищеву.